Instagram Story Save

Nella ricerca artistica di Peter Belyi, ogni frammento sembra custodire l’eco di un mondo passato che risuona però nel presente, evocando tragedie senza volto, violenze consumate, dolori di un’umanità schiacciata da ideologie ormai crollate. Certo, non si evidenzia nessun racconto compiuto: la storia resta frammentaria, sospesa tra le pieghe del tempo, eppure sembra parlare del nostro oggi, del tempo che viviamo. Ci chiediamo: da dove provengono questi materiali, muti ma impregnati di dolore? Sono i segni di una catastrofe dimenticata o, più sottilmente, messaggeri di un futuro che ci attende, imminente e incerto? Belyi ci immerge in un abisso, in un silenzio che ci pone al cuore stesso del senso del nostro essere nel mondo. Un monito rivolto oggi ai potenti del nostro mondo.
 
Andrea Dall’Asta
Direttore Galleria-Museo San Fedele, Milano

Nella ricerca artistica di Peter Belyi, ogni frammento sembra custodire l’eco di un mondo passato che risuona però nel presente, evocando tragedie senza volto, violenze consumate, dolori di un’umanità schiacciata da ideologie ormai crollate. Certo, non si evidenzia nessun racconto compiuto: la storia resta frammentaria, sospesa tra le pieghe del tempo, eppure sembra parlare del nostro oggi, del tempo che viviamo. Ci chiediamo: da dove provengono questi materiali, muti ma impregnati di dolore? Sono i segni di una catastrofe dimenticata o, più sottilmente, messaggeri di un futuro che ci attende, imminente e incerto? Belyi ci immerge in un abisso, in un silenzio che ci pone al cuore stesso del senso del nostro essere nel mondo. Un monito rivolto oggi ai potenti del nostro mondo.
 
Andrea Dall’Asta
Direttore Galleria-Museo San Fedele, Milano

Nella ricerca artistica di Peter Belyi, ogni frammento sembra custodire l’eco di un mondo passato che risuona però nel presente, evocando tragedie senza volto, violenze consumate, dolori di un’umanità schiacciata da ideologie ormai crollate. Certo, non si evidenzia nessun racconto compiuto: la storia resta frammentaria, sospesa tra le pieghe del tempo, eppure sembra parlare del nostro oggi, del tempo che viviamo. Ci chiediamo: da dove provengono questi materiali, muti ma impregnati di dolore? Sono i segni di una catastrofe dimenticata o, più sottilmente, messaggeri di un futuro che ci attende, imminente e incerto? Belyi ci immerge in un abisso, in un silenzio che ci pone al cuore stesso del senso del nostro essere nel mondo. Un monito rivolto oggi ai potenti del nostro mondo.
 
Andrea Dall’Asta
Direttore Galleria-Museo San Fedele, Milano

Nella ricerca artistica di Peter Belyi, ogni frammento sembra custodire l’eco di un mondo passato che risuona però nel presente, evocando tragedie senza volto, violenze consumate, dolori di un’umanità schiacciata da ideologie ormai crollate. Certo, non si evidenzia nessun racconto compiuto: la storia resta frammentaria, sospesa tra le pieghe del tempo, eppure sembra parlare del nostro oggi, del tempo che viviamo. Ci chiediamo: da dove provengono questi materiali, muti ma impregnati di dolore? Sono i segni di una catastrofe dimenticata o, più sottilmente, messaggeri di un futuro che ci attende, imminente e incerto? Belyi ci immerge in un abisso, in un silenzio che ci pone al cuore stesso del senso del nostro essere nel mondo. Un monito rivolto oggi ai potenti del nostro mondo.
 
Andrea Dall’Asta
Direttore Galleria-Museo San Fedele, Milano

Nella ricerca artistica di Peter Belyi, ogni frammento sembra custodire l’eco di un mondo passato che risuona però nel presente, evocando tragedie senza volto, violenze consumate, dolori di un’umanità schiacciata da ideologie ormai crollate. Certo, non si evidenzia nessun racconto compiuto: la storia resta frammentaria, sospesa tra le pieghe del tempo, eppure sembra parlare del nostro oggi, del tempo che viviamo. Ci chiediamo: da dove provengono questi materiali, muti ma impregnati di dolore? Sono i segni di una catastrofe dimenticata o, più sottilmente, messaggeri di un futuro che ci attende, imminente e incerto? Belyi ci immerge in un abisso, in un silenzio che ci pone al cuore stesso del senso del nostro essere nel mondo. Un monito rivolto oggi ai potenti del nostro mondo.
 
Andrea Dall’Asta
Direttore Galleria-Museo San Fedele, Milano

Nella ricerca artistica di Peter Belyi, ogni frammento sembra custodire l’eco di un mondo passato che risuona però nel presente, evocando tragedie senza volto, violenze consumate, dolori di un’umanità schiacciata da ideologie ormai crollate. Certo, non si evidenzia nessun racconto compiuto: la storia resta frammentaria, sospesa tra le pieghe del tempo, eppure sembra parlare del nostro oggi, del tempo che viviamo. Ci chiediamo: da dove provengono questi materiali, muti ma impregnati di dolore? Sono i segni di una catastrofe dimenticata o, più sottilmente, messaggeri di un futuro che ci attende, imminente e incerto? Belyi ci immerge in un abisso, in un silenzio che ci pone al cuore stesso del senso del nostro essere nel mondo. Un monito rivolto oggi ai potenti del nostro mondo.
 
Andrea Dall’Asta
Direttore Galleria-Museo San Fedele, Milano

Nella ricerca artistica di Peter Belyi, ogni frammento sembra custodire l’eco di un mondo passato che risuona però nel presente, evocando tragedie senza volto, violenze consumate, dolori di un’umanità schiacciata da ideologie ormai crollate. Certo, non si evidenzia nessun racconto compiuto: la storia resta frammentaria, sospesa tra le pieghe del tempo, eppure sembra parlare del nostro oggi, del tempo che viviamo. Ci chiediamo: da dove provengono questi materiali, muti ma impregnati di dolore? Sono i segni di una catastrofe dimenticata o, più sottilmente, messaggeri di un futuro che ci attende, imminente e incerto? Belyi ci immerge in un abisso, in un silenzio che ci pone al cuore stesso del senso del nostro essere nel mondo. Un monito rivolto oggi ai potenti del nostro mondo.
 
Andrea Dall’Asta
Direttore Galleria-Museo San Fedele, Milano

Nella ricerca artistica di Peter Belyi, ogni frammento sembra custodire l’eco di un mondo passato che risuona però nel presente, evocando tragedie senza volto, violenze consumate, dolori di un’umanità schiacciata da ideologie ormai crollate. Certo, non si evidenzia nessun racconto compiuto: la storia resta frammentaria, sospesa tra le pieghe del tempo, eppure sembra parlare del nostro oggi, del tempo che viviamo. Ci chiediamo: da dove provengono questi materiali, muti ma impregnati di dolore? Sono i segni di una catastrofe dimenticata o, più sottilmente, messaggeri di un futuro che ci attende, imminente e incerto? Belyi ci immerge in un abisso, in un silenzio che ci pone al cuore stesso del senso del nostro essere nel mondo. Un monito rivolto oggi ai potenti del nostro mondo.
 
Andrea Dall’Asta
Direttore Galleria-Museo San Fedele, Milano

Nella ricerca artistica di Peter Belyi, ogni frammento sembra custodire l’eco di un mondo passato che risuona però nel presente, evocando tragedie senza volto, violenze consumate, dolori di un’umanità schiacciata da ideologie ormai crollate. Certo, non si evidenzia nessun racconto compiuto: la storia resta frammentaria, sospesa tra le pieghe del tempo, eppure sembra parlare del nostro oggi, del tempo che viviamo. Ci chiediamo: da dove provengono questi materiali, muti ma impregnati di dolore? Sono i segni di una catastrofe dimenticata o, più sottilmente, messaggeri di un futuro che ci attende, imminente e incerto? Belyi ci immerge in un abisso, in un silenzio che ci pone al cuore stesso del senso del nostro essere nel mondo. Un monito rivolto oggi ai potenti del nostro mondo.
 
Andrea Dall’Asta
Direttore Galleria-Museo San Fedele, Milano

Nella ricerca artistica di Peter Belyi, ogni frammento sembra custodire l’eco di un mondo passato che risuona però nel presente, evocando tragedie senza volto, violenze consumate, dolori di un’umanità schiacciata da ideologie ormai crollate. Certo, non si evidenzia nessun racconto compiuto: la storia resta frammentaria, sospesa tra le pieghe del tempo, eppure sembra parlare del nostro oggi, del tempo che viviamo. Ci chiediamo: da dove provengono questi materiali, muti ma impregnati di dolore? Sono i segni di una catastrofe dimenticata o, più sottilmente, messaggeri di un futuro che ci attende, imminente e incerto? Belyi ci immerge in un abisso, in un silenzio che ci pone al cuore stesso del senso del nostro essere nel mondo. Un monito rivolto oggi ai potenti del nostro mondo.
 
Andrea Dall’Asta
Direttore Galleria-Museo San Fedele, Milano

Nella ricerca artistica di Peter Belyi, ogni frammento sembra custodire l’eco di un mondo passato che risuona però nel presente, evocando tragedie senza volto, violenze consumate, dolori di un’umanità schiacciata da ideologie ormai crollate. Certo, non si evidenzia nessun racconto compiuto: la storia resta frammentaria, sospesa tra le pieghe del tempo, eppure sembra parlare del nostro oggi, del tempo che viviamo. Ci chiediamo: da dove provengono questi materiali, muti ma impregnati di dolore? Sono i segni di una catastrofe dimenticata o, più sottilmente, messaggeri di un futuro che ci attende, imminente e incerto? Belyi ci immerge in un abisso, in un silenzio che ci pone al cuore stesso del senso del nostro essere nel mondo. Un monito rivolto oggi ai potenti del nostro mondo.
 
Andrea Dall’Asta
Direttore Galleria-Museo San Fedele, Milano

Nella ricerca artistica di Peter Belyi, ogni frammento sembra custodire l’eco di un mondo passato che risuona però nel presente, evocando tragedie senza volto, violenze consumate, dolori di un’umanità schiacciata da ideologie ormai crollate. Certo, non si evidenzia nessun racconto compiuto: la storia resta frammentaria, sospesa tra le pieghe del tempo, eppure sembra parlare del nostro oggi, del tempo che viviamo. Ci chiediamo: da dove provengono questi materiali, muti ma impregnati di dolore? Sono i segni di una catastrofe dimenticata o, più sottilmente, messaggeri di un futuro che ci attende, imminente e incerto? Belyi ci immerge in un abisso, in un silenzio che ci pone al cuore stesso del senso del nostro essere nel mondo. Un monito rivolto oggi ai potenti del nostro mondo.
 
Andrea Dall’Asta
Direttore Galleria-Museo San Fedele, Milano

Nella ricerca artistica di Peter Belyi, ogni frammento sembra custodire l’eco di un mondo passato che risuona però nel presente, evocando tragedie senza volto, violenze consumate, dolori di un’umanità schiacciata da ideologie ormai crollate. Certo, non si evidenzia nessun racconto compiuto: la storia resta frammentaria, sospesa tra le pieghe del tempo, eppure sembra parlare del nostro oggi, del tempo che viviamo. Ci chiediamo: da dove provengono questi materiali, muti ma impregnati di dolore? Sono i segni di una catastrofe dimenticata o, più sottilmente, messaggeri di un futuro che ci attende, imminente e incerto? Belyi ci immerge in un abisso, in un silenzio che ci pone al cuore stesso del senso del nostro essere nel mondo. Un monito rivolto oggi ai potenti del nostro mondo.
 
Andrea Dall’Asta
Direttore Galleria-Museo San Fedele, Milano

Nella ricerca artistica di Peter Belyi, ogni frammento sembra custodire l’eco di un mondo passato che risuona però nel presente, evocando tragedie senza volto, violenze consumate, dolori di un’umanità schiacciata da ideologie ormai crollate. Certo, non si evidenzia nessun racconto compiuto: la storia resta frammentaria, sospesa tra le pieghe del tempo, eppure sembra parlare del nostro oggi, del tempo che viviamo. Ci chiediamo: da dove provengono questi materiali, muti ma impregnati di dolore? Sono i segni di una catastrofe dimenticata o, più sottilmente, messaggeri di un futuro che ci attende, imminente e incerto? Belyi ci immerge in un abisso, in un silenzio che ci pone al cuore stesso del senso del nostro essere nel mondo. Un monito rivolto oggi ai potenti del nostro mondo.
 
Andrea Dall’Asta
Direttore Galleria-Museo San Fedele, Milano

La mostra 153 Peter Belyi. Silences of the Apocalypse presenta una serie di installazioni dell’artista di San Pietroburgo Peter Belyi, realizzate negli ultimi venticinque anni. Il suo modo di creare è particolarmente rigoroso: l’autore adatta le opere agli spazi in cui interviene, modificandone le dimensioni e riassemblandole ogni volta da zero. La specificità del luogo (site-specificity) e la creazione di relazioni sempre nuove all’interno dell’ambiente espositivo sono al centro della sua pratica. In questo modo, i lavori acquisiscono significati continuamente rinnovati, poiché la forma genera ogni volta nuovi rapporti spaziali. Le opere di Belyi vivono e respirano nello spazio, emanando un campo dinamico di forze. Inoltre, in un momento storico segnato da una molteplicità di conflitti che coinvolgono direttamente il suo paese, quando anche la 61ª Esposizione Internazionale d’Arte della Biennale di Venezia ha escluso la partecipazione della Russia, la sua presenza alla Fondazione Culturale San Fedele assume un significato particolarmente rilevante. In questa mostra, allestita presso la Galleria e il Museo San Fedele di Milano, oltre all’architettura del luogo, la selezione delle installazioni è stata determinata dalla natura specifica dell’istituzione e, soprattutto, dalla situazione artistica e politica contemporanee.

La mostra 153 Peter Belyi. Silences of the Apocalypse presenta una serie di installazioni dell’artista di San Pietroburgo Peter Belyi, realizzate negli ultimi venticinque anni. Il suo modo di creare è particolarmente rigoroso: l’autore adatta le opere agli spazi in cui interviene, modificandone le dimensioni e riassemblandole ogni volta da zero. La specificità del luogo (site-specificity) e la creazione di relazioni sempre nuove all’interno dell’ambiente espositivo sono al centro della sua pratica. In questo modo, i lavori acquisiscono significati continuamente rinnovati, poiché la forma genera ogni volta nuovi rapporti spaziali. Le opere di Belyi vivono e respirano nello spazio, emanando un campo dinamico di forze. Inoltre, in un momento storico segnato da una molteplicità di conflitti che coinvolgono direttamente il suo paese, quando anche la 61ª Esposizione Internazionale d’Arte della Biennale di Venezia ha escluso la partecipazione della Russia, la sua presenza alla Fondazione Culturale San Fedele assume un significato particolarmente rilevante. In questa mostra, allestita presso la Galleria e il Museo San Fedele di Milano, oltre all’architettura del luogo, la selezione delle installazioni è stata determinata dalla natura specifica dell’istituzione e, soprattutto, dalla situazione artistica e politica contemporanee.

La mostra 153 Peter Belyi. Silences of the Apocalypse presenta una serie di installazioni dell’artista di San Pietroburgo Peter Belyi, realizzate negli ultimi venticinque anni. Il suo modo di creare è particolarmente rigoroso: l’autore adatta le opere agli spazi in cui interviene, modificandone le dimensioni e riassemblandole ogni volta da zero. La specificità del luogo (site-specificity) e la creazione di relazioni sempre nuove all’interno dell’ambiente espositivo sono al centro della sua pratica. In questo modo, i lavori acquisiscono significati continuamente rinnovati, poiché la forma genera ogni volta nuovi rapporti spaziali. Le opere di Belyi vivono e respirano nello spazio, emanando un campo dinamico di forze. Inoltre, in un momento storico segnato da una molteplicità di conflitti che coinvolgono direttamente il suo paese, quando anche la 61ª Esposizione Internazionale d’Arte della Biennale di Venezia ha escluso la partecipazione della Russia, la sua presenza alla Fondazione Culturale San Fedele assume un significato particolarmente rilevante. In questa mostra, allestita presso la Galleria e il Museo San Fedele di Milano, oltre all’architettura del luogo, la selezione delle installazioni è stata determinata dalla natura specifica dell’istituzione e, soprattutto, dalla situazione artistica e politica contemporanee.

La mostra 153 Peter Belyi. Silences of the Apocalypse presenta una serie di installazioni dell’artista di San Pietroburgo Peter Belyi, realizzate negli ultimi venticinque anni. Il suo modo di creare è particolarmente rigoroso: l’autore adatta le opere agli spazi in cui interviene, modificandone le dimensioni e riassemblandole ogni volta da zero. La specificità del luogo (site-specificity) e la creazione di relazioni sempre nuove all’interno dell’ambiente espositivo sono al centro della sua pratica. In questo modo, i lavori acquisiscono significati continuamente rinnovati, poiché la forma genera ogni volta nuovi rapporti spaziali. Le opere di Belyi vivono e respirano nello spazio, emanando un campo dinamico di forze. Inoltre, in un momento storico segnato da una molteplicità di conflitti che coinvolgono direttamente il suo paese, quando anche la 61ª Esposizione Internazionale d’Arte della Biennale di Venezia ha escluso la partecipazione della Russia, la sua presenza alla Fondazione Culturale San Fedele assume un significato particolarmente rilevante. In questa mostra, allestita presso la Galleria e il Museo San Fedele di Milano, oltre all’architettura del luogo, la selezione delle installazioni è stata determinata dalla natura specifica dell’istituzione e, soprattutto, dalla situazione artistica e politica contemporanee.

La mostra 153 Peter Belyi. Silences of the Apocalypse presenta una serie di installazioni dell’artista di San Pietroburgo Peter Belyi, realizzate negli ultimi venticinque anni. Il suo modo di creare è particolarmente rigoroso: l’autore adatta le opere agli spazi in cui interviene, modificandone le dimensioni e riassemblandole ogni volta da zero. La specificità del luogo (site-specificity) e la creazione di relazioni sempre nuove all’interno dell’ambiente espositivo sono al centro della sua pratica. In questo modo, i lavori acquisiscono significati continuamente rinnovati, poiché la forma genera ogni volta nuovi rapporti spaziali. Le opere di Belyi vivono e respirano nello spazio, emanando un campo dinamico di forze. Inoltre, in un momento storico segnato da una molteplicità di conflitti che coinvolgono direttamente il suo paese, quando anche la 61ª Esposizione Internazionale d’Arte della Biennale di Venezia ha escluso la partecipazione della Russia, la sua presenza alla Fondazione Culturale San Fedele assume un significato particolarmente rilevante. In questa mostra, allestita presso la Galleria e il Museo San Fedele di Milano, oltre all’architettura del luogo, la selezione delle installazioni è stata determinata dalla natura specifica dell’istituzione e, soprattutto, dalla situazione artistica e politica contemporanee.

La mostra 153 Peter Belyi. Silences of the Apocalypse presenta una serie di installazioni dell’artista di San Pietroburgo Peter Belyi, realizzate negli ultimi venticinque anni. Il suo modo di creare è particolarmente rigoroso: l’autore adatta le opere agli spazi in cui interviene, modificandone le dimensioni e riassemblandole ogni volta da zero. La specificità del luogo (site-specificity) e la creazione di relazioni sempre nuove all’interno dell’ambiente espositivo sono al centro della sua pratica. In questo modo, i lavori acquisiscono significati continuamente rinnovati, poiché la forma genera ogni volta nuovi rapporti spaziali. Le opere di Belyi vivono e respirano nello spazio, emanando un campo dinamico di forze. Inoltre, in un momento storico segnato da una molteplicità di conflitti che coinvolgono direttamente il suo paese, quando anche la 61ª Esposizione Internazionale d’Arte della Biennale di Venezia ha escluso la partecipazione della Russia, la sua presenza alla Fondazione Culturale San Fedele assume un significato particolarmente rilevante. In questa mostra, allestita presso la Galleria e il Museo San Fedele di Milano, oltre all’architettura del luogo, la selezione delle installazioni è stata determinata dalla natura specifica dell’istituzione e, soprattutto, dalla situazione artistica e politica contemporanee.

Un percorso silenzioso ma emotivo, quello della mostra “153 Peter Belyi. I silenzi dell’Apocalisse”, in cui l’essenza dei materiali emerge sul contenuto. Dai legni spezzati, ai chiodi, dal cemento al neon, la materia diviene portatrice di memorie e testimone di eventi futuri, in un viaggio che interroga sul senso stesso dell’esistenza.

Fondazione Culturale San Fedele, in collaborazione con Galleria Giampaolo Abbondio, è lieta di annunciare:

VERNISSAGE mostra “153 Peter Belyi. I silenzi dell’Apocalisse”

📅 25 marzo, ore 18.00

📍Galleria - Museo San Fedele, Milano

«Происхождение мира» (l’Origine du monde)

Плач

Скорбно приспущенный флаг близок траурной пластике тела, положению членов причетчицы, чьи склоненные плечи и голова скрыты под платом, платком, покрывалом. Из согбенной фигуры разливается плач. Новая инсталляция Петра Белого следует этой поминальной конституции (читай: иконографии), хорошо знакомой по надгробным памятникам, изображающим плакальщиц, и мифу о праматери их, окаменевшей в слезах горделивой Ниобе.

Сооруженный в галерее «Мося» на эти два дня отпевальный фонтан, плакуша-шутиха, садово-парковая голгофа со стягами — безусловно, тоже скульптура ритуального свойства, Stabat mater от стройматериалов. Художник привычно говорит о высоких материях, обращаясь к небрежным лексемам цементного сгустка, бруска, силиконового шланга и тряпки. Однако как устоявшееся изображение (и акустическое звучание) плачеи включает разночтения — от поникшей осанкой и журчащей едва различимо до заламывающей руки, вскосмаченной, посыпающей голову пеплом и прахом, вопиющей от горя, — так и «Плач» Белого раздается, учитывая оба регистра. Плащаница в заплачке сочится не столько слезами, коим впору быть уже выплаканными, сколько грязью — замусоленными секретами, сукровицей, потом, слякотью с пористой резины подошв.

Причитание как жанр фольклорной импровизации служит социально приемлемой формой для выражения того, что невозможно вербализировать, не получается проговорить привычным, «человеческим» образом, не сказать прямо, начистоту. «Плач» художника также непрозрачен, интерпретации его неконтролируемы, подобно процессу слезотечения, lacrimatio. Сам Белый предлагает в качестве одной из трактовок тризну по современному российскому искусству: рыдающие полотнища-ветоши — печальный итог жизни художников-ниобидов, первого поколения возгордившихся авторов, пожелавших стать частью Олимпа. Не о смерти искусства как такового изливается речь — об оцепенении, застывании в вещности пелены погребальной, безутешном оплакивании тех и иных, себя и того, что было со мной.

Галина Поликарпова

Плач

Скорбно приспущенный флаг близок траурной пластике тела, положению членов причетчицы, чьи склоненные плечи и голова скрыты под платом, платком, покрывалом. Из согбенной фигуры разливается плач. Новая инсталляция Петра Белого следует этой поминальной конституции (читай: иконографии), хорошо знакомой по надгробным памятникам, изображающим плакальщиц, и мифу о праматери их, окаменевшей в слезах горделивой Ниобе.

Сооруженный в галерее «Мося» на эти два дня отпевальный фонтан, плакуша-шутиха, садово-парковая голгофа со стягами — безусловно, тоже скульптура ритуального свойства, Stabat mater от стройматериалов. Художник привычно говорит о высоких материях, обращаясь к небрежным лексемам цементного сгустка, бруска, силиконового шланга и тряпки. Однако как устоявшееся изображение (и акустическое звучание) плачеи включает разночтения — от поникшей осанкой и журчащей едва различимо до заламывающей руки, вскосмаченной, посыпающей голову пеплом и прахом, вопиющей от горя, — так и «Плач» Белого раздается, учитывая оба регистра. Плащаница в заплачке сочится не столько слезами, коим впору быть уже выплаканными, сколько грязью — замусоленными секретами, сукровицей, потом, слякотью с пористой резины подошв.

Причитание как жанр фольклорной импровизации служит социально приемлемой формой для выражения того, что невозможно вербализировать, не получается проговорить привычным, «человеческим» образом, не сказать прямо, начистоту. «Плач» художника также непрозрачен, интерпретации его неконтролируемы, подобно процессу слезотечения, lacrimatio. Сам Белый предлагает в качестве одной из трактовок тризну по современному российскому искусству: рыдающие полотнища-ветоши — печальный итог жизни художников-ниобидов, первого поколения возгордившихся авторов, пожелавших стать частью Олимпа. Не о смерти искусства как такового изливается речь — об оцепенении, застывании в вещности пелены погребальной, безутешном оплакивании тех и иных, себя и того, что было со мной.

Галина Поликарпова

Плач

Скорбно приспущенный флаг близок траурной пластике тела, положению членов причетчицы, чьи склоненные плечи и голова скрыты под платом, платком, покрывалом. Из согбенной фигуры разливается плач. Новая инсталляция Петра Белого следует этой поминальной конституции (читай: иконографии), хорошо знакомой по надгробным памятникам, изображающим плакальщиц, и мифу о праматери их, окаменевшей в слезах горделивой Ниобе.

Сооруженный в галерее «Мося» на эти два дня отпевальный фонтан, плакуша-шутиха, садово-парковая голгофа со стягами — безусловно, тоже скульптура ритуального свойства, Stabat mater от стройматериалов. Художник привычно говорит о высоких материях, обращаясь к небрежным лексемам цементного сгустка, бруска, силиконового шланга и тряпки. Однако как устоявшееся изображение (и акустическое звучание) плачеи включает разночтения — от поникшей осанкой и журчащей едва различимо до заламывающей руки, вскосмаченной, посыпающей голову пеплом и прахом, вопиющей от горя, — так и «Плач» Белого раздается, учитывая оба регистра. Плащаница в заплачке сочится не столько слезами, коим впору быть уже выплаканными, сколько грязью — замусоленными секретами, сукровицей, потом, слякотью с пористой резины подошв.

Причитание как жанр фольклорной импровизации служит социально приемлемой формой для выражения того, что невозможно вербализировать, не получается проговорить привычным, «человеческим» образом, не сказать прямо, начистоту. «Плач» художника также непрозрачен, интерпретации его неконтролируемы, подобно процессу слезотечения, lacrimatio. Сам Белый предлагает в качестве одной из трактовок тризну по современному российскому искусству: рыдающие полотнища-ветоши — печальный итог жизни художников-ниобидов, первого поколения возгордившихся авторов, пожелавших стать частью Олимпа. Не о смерти искусства как такового изливается речь — об оцепенении, застывании в вещности пелены погребальной, безутешном оплакивании тех и иных, себя и того, что было со мной.

Галина Поликарпова

Плач

Скорбно приспущенный флаг близок траурной пластике тела, положению членов причетчицы, чьи склоненные плечи и голова скрыты под платом, платком, покрывалом. Из согбенной фигуры разливается плач. Новая инсталляция Петра Белого следует этой поминальной конституции (читай: иконографии), хорошо знакомой по надгробным памятникам, изображающим плакальщиц, и мифу о праматери их, окаменевшей в слезах горделивой Ниобе.

Сооруженный в галерее «Мося» на эти два дня отпевальный фонтан, плакуша-шутиха, садово-парковая голгофа со стягами — безусловно, тоже скульптура ритуального свойства, Stabat mater от стройматериалов. Художник привычно говорит о высоких материях, обращаясь к небрежным лексемам цементного сгустка, бруска, силиконового шланга и тряпки. Однако как устоявшееся изображение (и акустическое звучание) плачеи включает разночтения — от поникшей осанкой и журчащей едва различимо до заламывающей руки, вскосмаченной, посыпающей голову пеплом и прахом, вопиющей от горя, — так и «Плач» Белого раздается, учитывая оба регистра. Плащаница в заплачке сочится не столько слезами, коим впору быть уже выплаканными, сколько грязью — замусоленными секретами, сукровицей, потом, слякотью с пористой резины подошв.

Причитание как жанр фольклорной импровизации служит социально приемлемой формой для выражения того, что невозможно вербализировать, не получается проговорить привычным, «человеческим» образом, не сказать прямо, начистоту. «Плач» художника также непрозрачен, интерпретации его неконтролируемы, подобно процессу слезотечения, lacrimatio. Сам Белый предлагает в качестве одной из трактовок тризну по современному российскому искусству: рыдающие полотнища-ветоши — печальный итог жизни художников-ниобидов, первого поколения возгордившихся авторов, пожелавших стать частью Олимпа. Не о смерти искусства как такового изливается речь — об оцепенении, застывании в вещности пелены погребальной, безутешном оплакивании тех и иных, себя и того, что было со мной.

Галина Поликарпова

Плач

Скорбно приспущенный флаг близок траурной пластике тела, положению членов причетчицы, чьи склоненные плечи и голова скрыты под платом, платком, покрывалом. Из согбенной фигуры разливается плач. Новая инсталляция Петра Белого следует этой поминальной конституции (читай: иконографии), хорошо знакомой по надгробным памятникам, изображающим плакальщиц, и мифу о праматери их, окаменевшей в слезах горделивой Ниобе.

Сооруженный в галерее «Мося» на эти два дня отпевальный фонтан, плакуша-шутиха, садово-парковая голгофа со стягами — безусловно, тоже скульптура ритуального свойства, Stabat mater от стройматериалов. Художник привычно говорит о высоких материях, обращаясь к небрежным лексемам цементного сгустка, бруска, силиконового шланга и тряпки. Однако как устоявшееся изображение (и акустическое звучание) плачеи включает разночтения — от поникшей осанкой и журчащей едва различимо до заламывающей руки, вскосмаченной, посыпающей голову пеплом и прахом, вопиющей от горя, — так и «Плач» Белого раздается, учитывая оба регистра. Плащаница в заплачке сочится не столько слезами, коим впору быть уже выплаканными, сколько грязью — замусоленными секретами, сукровицей, потом, слякотью с пористой резины подошв.

Причитание как жанр фольклорной импровизации служит социально приемлемой формой для выражения того, что невозможно вербализировать, не получается проговорить привычным, «человеческим» образом, не сказать прямо, начистоту. «Плач» художника также непрозрачен, интерпретации его неконтролируемы, подобно процессу слезотечения, lacrimatio. Сам Белый предлагает в качестве одной из трактовок тризну по современному российскому искусству: рыдающие полотнища-ветоши — печальный итог жизни художников-ниобидов, первого поколения возгордившихся авторов, пожелавших стать частью Олимпа. Не о смерти искусства как такового изливается речь — об оцепенении, застывании в вещности пелены погребальной, безутешном оплакивании тех и иных, себя и того, что было со мной.

Галина Поликарпова

Плач

Скорбно приспущенный флаг близок траурной пластике тела, положению членов причетчицы, чьи склоненные плечи и голова скрыты под платом, платком, покрывалом. Из согбенной фигуры разливается плач. Новая инсталляция Петра Белого следует этой поминальной конституции (читай: иконографии), хорошо знакомой по надгробным памятникам, изображающим плакальщиц, и мифу о праматери их, окаменевшей в слезах горделивой Ниобе.

Сооруженный в галерее «Мося» на эти два дня отпевальный фонтан, плакуша-шутиха, садово-парковая голгофа со стягами — безусловно, тоже скульптура ритуального свойства, Stabat mater от стройматериалов. Художник привычно говорит о высоких материях, обращаясь к небрежным лексемам цементного сгустка, бруска, силиконового шланга и тряпки. Однако как устоявшееся изображение (и акустическое звучание) плачеи включает разночтения — от поникшей осанкой и журчащей едва различимо до заламывающей руки, вскосмаченной, посыпающей голову пеплом и прахом, вопиющей от горя, — так и «Плач» Белого раздается, учитывая оба регистра. Плащаница в заплачке сочится не столько слезами, коим впору быть уже выплаканными, сколько грязью — замусоленными секретами, сукровицей, потом, слякотью с пористой резины подошв.

Причитание как жанр фольклорной импровизации служит социально приемлемой формой для выражения того, что невозможно вербализировать, не получается проговорить привычным, «человеческим» образом, не сказать прямо, начистоту. «Плач» художника также непрозрачен, интерпретации его неконтролируемы, подобно процессу слезотечения, lacrimatio. Сам Белый предлагает в качестве одной из трактовок тризну по современному российскому искусству: рыдающие полотнища-ветоши — печальный итог жизни художников-ниобидов, первого поколения возгордившихся авторов, пожелавших стать частью Олимпа. Не о смерти искусства как такового изливается речь — об оцепенении, застывании в вещности пелены погребальной, безутешном оплакивании тех и иных, себя и того, что было со мной.

Галина Поликарпова

Плач

Скорбно приспущенный флаг близок траурной пластике тела, положению членов причетчицы, чьи склоненные плечи и голова скрыты под платом, платком, покрывалом. Из согбенной фигуры разливается плач. Новая инсталляция Петра Белого следует этой поминальной конституции (читай: иконографии), хорошо знакомой по надгробным памятникам, изображающим плакальщиц, и мифу о праматери их, окаменевшей в слезах горделивой Ниобе.

Сооруженный в галерее «Мося» на эти два дня отпевальный фонтан, плакуша-шутиха, садово-парковая голгофа со стягами — безусловно, тоже скульптура ритуального свойства, Stabat mater от стройматериалов. Художник привычно говорит о высоких материях, обращаясь к небрежным лексемам цементного сгустка, бруска, силиконового шланга и тряпки. Однако как устоявшееся изображение (и акустическое звучание) плачеи включает разночтения — от поникшей осанкой и журчащей едва различимо до заламывающей руки, вскосмаченной, посыпающей голову пеплом и прахом, вопиющей от горя, — так и «Плач» Белого раздается, учитывая оба регистра. Плащаница в заплачке сочится не столько слезами, коим впору быть уже выплаканными, сколько грязью — замусоленными секретами, сукровицей, потом, слякотью с пористой резины подошв.

Причитание как жанр фольклорной импровизации служит социально приемлемой формой для выражения того, что невозможно вербализировать, не получается проговорить привычным, «человеческим» образом, не сказать прямо, начистоту. «Плач» художника также непрозрачен, интерпретации его неконтролируемы, подобно процессу слезотечения, lacrimatio. Сам Белый предлагает в качестве одной из трактовок тризну по современному российскому искусству: рыдающие полотнища-ветоши — печальный итог жизни художников-ниобидов, первого поколения возгордившихся авторов, пожелавших стать частью Олимпа. Не о смерти искусства как такового изливается речь — об оцепенении, застывании в вещности пелены погребальной, безутешном оплакивании тех и иных, себя и того, что было со мной.

Галина Поликарпова

Плач/ Lament

«The solemnly lowered flag is close to the plasticity of the body in mourning, a wailer’s position of the limbs - shoulders and head shrouded, veiled. A lament streams from the hunched figure. Peter Belyi’s new installation follows the constitution of burial (read as ‘iconography’), familiar from tombstones depicting mourners and their foremother, haughty Niobe. The funeral-fountain, a cry-baby jester, the garden and park Golgotha with banners was constructed in ‘Mosya’ gallery for these two days, is also a sculpture of bereavement, a Stabat mater of building materials»

«Скорбно приспущенный флаг близок траурной пластике тела, положению членов причетчицы, чьи склоненные плечи и голова скрыты под платом, платком, покрывалом. Из согбенной фигуры разливается плач. Новая инсталляция Петра Белого следует этой поминальной конституции (читай: иконографии), хорошо знакомой по надгробным памятникам, изображающим плакальщиц, и мифу о праматери их, окаменевшей в слезах горделивой Ниобе. Сооруженный в галерее «Мося» на эти два дня отпевальный фонтан, плакуша-шутиха, садово-парковая голгофа со стягами — безусловно, тоже скульптура ритуального свойства, Stabat mater от стройматериалов», — Галина Поликарпова

Плач/ Lament

«The solemnly lowered flag is close to the plasticity of the body in mourning, a wailer’s position of the limbs - shoulders and head shrouded, veiled. A lament streams from the hunched figure. Peter Belyi’s new installation follows the constitution of burial (read as ‘iconography’), familiar from tombstones depicting mourners and their foremother, haughty Niobe. The funeral-fountain, a cry-baby jester, the garden and park Golgotha with banners was constructed in ‘Mosya’ gallery for these two days, is also a sculpture of bereavement, a Stabat mater of building materials»

«Скорбно приспущенный флаг близок траурной пластике тела, положению членов причетчицы, чьи склоненные плечи и голова скрыты под платом, платком, покрывалом. Из согбенной фигуры разливается плач. Новая инсталляция Петра Белого следует этой поминальной конституции (читай: иконографии), хорошо знакомой по надгробным памятникам, изображающим плакальщиц, и мифу о праматери их, окаменевшей в слезах горделивой Ниобе. Сооруженный в галерее «Мося» на эти два дня отпевальный фонтан, плакуша-шутиха, садово-парковая голгофа со стягами — безусловно, тоже скульптура ритуального свойства, Stabat mater от стройматериалов», — Галина Поликарпова

Плач/ Lament

«The solemnly lowered flag is close to the plasticity of the body in mourning, a wailer’s position of the limbs - shoulders and head shrouded, veiled. A lament streams from the hunched figure. Peter Belyi’s new installation follows the constitution of burial (read as ‘iconography’), familiar from tombstones depicting mourners and their foremother, haughty Niobe. The funeral-fountain, a cry-baby jester, the garden and park Golgotha with banners was constructed in ‘Mosya’ gallery for these two days, is also a sculpture of bereavement, a Stabat mater of building materials»

«Скорбно приспущенный флаг близок траурной пластике тела, положению членов причетчицы, чьи склоненные плечи и голова скрыты под платом, платком, покрывалом. Из согбенной фигуры разливается плач. Новая инсталляция Петра Белого следует этой поминальной конституции (читай: иконографии), хорошо знакомой по надгробным памятникам, изображающим плакальщиц, и мифу о праматери их, окаменевшей в слезах горделивой Ниобе. Сооруженный в галерее «Мося» на эти два дня отпевальный фонтан, плакуша-шутиха, садово-парковая голгофа со стягами — безусловно, тоже скульптура ритуального свойства, Stabat mater от стройматериалов», — Галина Поликарпова

✈️ ☀️ spb